Он — легенда русского панка, эмигрировал в Аргентину из-за своей оппозиции Путину и войне против Украины и обожает аргентинский рок.

Как и многие его соотечественники, он приехал в Буэнос-Айрес в поисках нового дома. «Это была любовь с первого взгляда», — рассказывает он в эксклюзивном интервью LA NACION.

Дмитрий Спирин — один из главных представителей русского панк-рока. За протестную музыку и резкую критику власти ему пришлось покинуть Россию и переехать в Аргентину, где он нашёл рок-сцену своей мечты. Ещё до приезда он прекрасно знал аргентинские панк-группы, а теперь мечтает перевести их песни на русский язык.

Дмитрий — один из крупнейших деятелей панка в России, жанра, который взорвался в 90-е после распада Советского Союза. Его группа «Тараканы!» стояла у истоков нового движения, когда молодёжь, получившая больше личных свобод, начала праздновать это роком, который говорил о веселье, тусовках и алкоголе.

Однако с приходом Владимира Путина к власти некоторые права снова подверглись ограничениям, и многие музыканты стали выражать недовольство. Те, кто выступал против правительства, как он, стали жертвами цензуры. Только за то, что он публично поддержал Алексея Навального — главного оппонента российского лидера — против него возбудили уголовное дело, и ему пришлось уехать в Венгрию.

После начала войны против Украины у него не осталось выбора, кроме как уехать за пределы Европы, и он решил осесть в Аргентине, привлечённый качеством жизни и панк-сценой, которой был фанат ещё до того, как познакомился со страной. «Группы вроде Attaque 77 и Cadena Perpetua — отличные. В их мелодиях и языке есть что-то такое, что, даже когда я не понимаю ни слова, трогает мою душу», — рассказывает он LA NACION в первом интервью аргентинскому СМИ. С только что вышедшим дебютным сольным альбомом — антивоенным «Горячая война» — он формирует группу, чтобы представить свою музыку местной публике.

— Когда вы начали писать песни против Путина?
— «Тараканы!» была панк-поп группой. Мы начали в 1991 году — в то время Россия была полна ожиданий, удовольствий и энергии: позади остались 70 лет коммунизма, и страна делала первые шаги к новой жизни, нормальной и интегрированной в мир. Для моего поколения 90-е были наполнены надеждой, и мы писали счастливые песни о подростковой жизни, девушках и вечеринках. Так было первые десять лет, пока не наступила новая эпоха, когда мы начали выражать более тёмные и печальные чувства на темы вроде национализма и расизма и заявлять об оппозиции Путину, который уже показывал первые признаки тирании: наступал на свободу слова, закрывал телеканалы и сажал тех, кто был против его политики.

— Как повлияло на группу открытое противостояние власти?
— Режим Путина — это диктатура крупного масштаба, и многие рок-группы говорили об этом в песнях, на обложках альбомов, футболках, в интервью и клипах. В последние годы, ещё до начала войны против Украины, эта тирания начала преследовать людей и развернула крестовый поход против нас. Нас внесли в чёрные списки и отменяли наши концерты. Во время пандемии эти ограничения выдавали за антиковидные меры. Бывало, что нам запрещали выступать в городе, где за день до этого или на следующий день были живые концерты, но для нашего якобы не было необходимых санитарных условий. Позже против меня возбудили административное дело за видео в поддержку Навального, которое российские власти посчитали подстрекательством к насилию по одной из множества законов, ограничивающих гражданские права. Моя адвокат посоветовала покинуть Москву, и мы с женой переехали в наш второй дом в Будапеште, столице Венгрии.

— Как на вас повлияла война с Украиной?
— В феврале 2022 года мы понимали, что на границе что-то происходит. Когда началась война, для «Тараканов!» всё закончилось: я понял, что больше никогда не смогу вернуться в Россию. Моя антивоенная позиция там стала преступлением. Для меня это было абсолютно невероятно. Я не могу молчать. Я не мог представить, что буду в своей стране, играть с группой и не сказать ни слова о самой большой трагедии моей жизни — и жизни многих русских, и, конечно, украинского народа. Когда распался СССР, мы перестали быть «империей зла» для других. Моё поколение никогда не думало, что наша страна начнёт войну — не с инопланетянами или злодейской организацией, а с нашими братьями. Я чувствовал себя преданным. Поэтому я остался в Европе.

— Но потом вы приняли решение уехать и из Европы…
— Многие начали ощущать, что наша национальность стала позором, а паспорт — бременем. Мы не хотели, чтобы миллионы людей видели в нас пассивных сторонников Путина или войны, ведь каждому не объяснишь, что это не так. Это не вопрос дискриминации со стороны людей, но местные власти начали усложнять нам жизнь с визами и видами на жительство. Я их понимаю: мы — граждане агрессивной страны, начавшей первую большую войну в Европе со времён Балкан. Кроме того, Венгрией управляет Виктор Орбан, маленький диктатор. Поэтому мы искали другое место, где можно было бы обосноваться, с хорошим уровнем жизни, открытое для иммигрантов и соответствующее нашим ценностям — демократии, свободам и правам человека, всему тому, что мы потеряли в России.

— И вы выбрали Аргентину…
— Да, мы обнаружили, что Аргентина соответствует всему этому. Мы приехали познакомиться со страной в мае 2022 года, и это была любовь с первого взгляда. Мы точно знали, что это наша страна. Мы переехали в ноябре 2022 года, и вот уже три года живём здесь. Даже взяли бездомную собаку. Но я до сих пор не говорю по-испански, что очень стыдно.

— Каково было заново начинать музыку в такой далёкой стране?
— После начала войны я не хотел заниматься музыкой. Я был слишком подавлен, чтобы писать. Так что первые полтора года в Аргентине были временем адаптации, но без творчества. Позже друг предложил организовывать концерты российских групп в Буэнос-Айресе, и мы привезли сюда группу «Ногу свело!», живущую в США. Её лидер, Максим Покровский — как брат мне и мой любимый российский музыкант — никогда не переставал выступать и после начала войны стал писать антивоенные песни. На его концертах я увидел, что музыкант может бороться только с микрофоном и гитарой и при этом не выглядеть неуместно или глупо. Это меня настолько вдохновило, что я нашёл на Facebook электрогитару и купил её. Потом отложил на время, а когда достал спустя несколько месяцев, меня накрыла волна творчества, из которой родилось много песен о войне. Я чувствую, что сейчас это не просто искусство, а политическое заявление.

— Как вы записали свой первый сольный альбом «Горячая война»?
— Я познакомился в Аргентине с другим русским музыкантом, Владимиром Скороходовым, который помог мне записать демо. Затем я отправил их бывшему гитаристу «Тараканы!», живущему в Грузии, и он занялся продюсированием и записал часть инструментов. Сейчас я хочу найти барабанщика, чтобы собрать группу в Буэнос-Айресе и выступать здесь. Более того, я уже готовлю второй альбом, в котором будут каверы анти­военных и оппозиционных групп из подполья в России, которые пытаются выпускать свои песни там. Их голос пока слишком слаб, и они присылают мне свои песни, чтобы я, как бывший участник известной группы, мог дать им больше видимости.

— Вы знали что-то об аргентинском роке до приезда?
— Аргентинский рок в России не так популярен. Его слушает мало людей. Лет 10–15 назад на форуме Ramones кто-то выложил диски аргентинского панк-рока, и они мне очень понравились — группы вроде Attaque 77, Cadena Perpetua и Expulsados. Я считаю преступлением, что эти коллективы не известны по всему миру. Для своего третьего альбома я хотел бы перевести на русский свои любимые аргентинские панк-песни, чтобы мой народ узнал, насколько блестяща местная сцена.

— Что вам больше всего нравится в Аргентине?
— В России западный рок в целом непопулярен, а здесь я вижу множество людей в футболках Ramones, которых я обожаю. На самом деле единственные образы Аргентины, которые я видел до приезда, были кадры их концерта в Буэнос-Айресе. Не знаю, есть ли в мире страна с таким отношением к року, как Аргентина. И это сделало меня ещё счастливее. Я сразу начал собирать коллекцию аргентинских винилов и ходить на концерты. Одна из моих любимых групп — Ramonos, которые играют песни Ramones в костюмах обезьян. Помню, во второй день после приезда я пошёл на концерт Ричи Рамона и погрузился в аргентинскую рамонерскую культуру — и почувствовал себя дома, не в своей стране, но в своей среде. Люди были моего возраста, одеты так же, расслабленные и с теми же музыкальными вкусами. Я стоял в толпе и думал: «Слава Богу, что я в Аргентине. Это моя новая жизнь!»

Беседовал Даниэль Бахарлия