cheap NCAA jerseys Here Rome puts his remarkable cognitive abilities on full display, spectacularly failing to recognize that he himself is a way, way bigger joke than American soccer. Combine various jab steps and dribbles, 10 repetitions at time to start building a Jordan like mid range game.. I was like a little guy in a prison pretending to have STDs so the big guys would leave him alone. James Naismith published the thirteen rules of basketball on December 21, 1891. "Instead of looking at the big picture what golf in the Olympics means for our sport, next year my kids will be 12 and 14. Guardian Angel is utilizing fundraising platform Indiegogo to build support and distribution for its initial product launch. I know he was playing a little hurt, and he played through all that, found ways to get it done.

cheap NBA jerseys

If you will be speaking during the presentation, the volume should be adjusted accordingly. So you grab chips and a chocolate bar.

cheap jerseys wholesale review

But he needed an IV after the game and was taken to the Cleveland Clinic, unable to talk with reporters about his heroic night, which also included five rebounds and four assists over 39 minutes.. Once in a while, but rarely. We can work with what's real. He returned from his injury in time to play in the NCAA tournament where his Blue Devils were overwhelmed by Williams in Arizona's round of 16 victory and he said that proves there should be no question about his health.. Formed in August 1998, OESA provides a forum for automotive suppliers by addressing issues of common concern through peer group councils, serving as a reliable source of information and analysis, providing an industry voice on issues of interest and serving as a positive change agent to the automotive industry. When you're looking for hotels in the Chicago area, the Chicago Marriott Suites Deerfield hotel offers a convenient location and spacious accommodations. Recently, I asked Doug why he was so passionate about the sport of basketball, and what does basketball have to do with Christianity. Nagelschneider shared her expertise and commentary on the matter with KATU. wholesale cheapest jerseys In this exhibit at Russell Bowman we see Brown's quirky juxtaposition of art and objects, bringing dimension and innuendo into the conversation. All the teams are compared and placed in a draft order based on their record from worst to best from the previous year. They have argued, though, that Broyhill was in such a dark state of mind, his world crumbling around him, that he did not take an 8 inch kitchen knife to the Hahns' home on that April afternoon with intentions of harming anyone but himself.

Дмитрий «Сид» Спирин: «Андеграунд заклеймил нас позором»

Раздел: 2016

25-летие для самой популярной панк-рок-группы в России — отличный повод вспомнить весь свой славный, а местами и тернистый путь, который она прошла. Юбилейный год стал для «Тараканов!» плодоносным: концерты, гастроли, а теперь подоспел и новый альбом «Сила одного». На одну из знаковых и особенно актуальных песен «Ну хватит о политике!», которая говорит сама за себя, музыканты сняли клип. На обложке, как подобает настоящим панкам, изобразили средний палец. «ЗД» встретилась с лидером команды Дмитрием «Сидом» Спириным, чтобы не только обсудить необычную концепцию пластинки, но и узнать, что случилось с коллективом после первого хита, чем российские гастроли в конце 1990-х отличались от зарубежных и почему панк-рок в нашей стране ассоциировали исключительно с «Сектором Газа».

— Дима, что вас побудило выбрать такое странное оформление для нового альбома? Всё-таки «Тараканам!» уже не по 15 лет…
— На обложке мы видим оскорбительный жест. Он, как обычно, включает в себя композицию из одного торчащего пальца и четырёх склоненных, зажатых. Таким образом название «Сила одного» иллюстрируется как нельзя более ярко и лаконично. Ведь сила одиночек, энергия активных индивидуумов, которые способны менять мир, никогда бы не проявлялась так активно, если бы не было фона в виде пассивного большинства. Не может же палец просто парить в воздухе.

— Ладно, если серьёзно, за 25 лет вы выпустили внушительную обойму пластинок в России. А в чем была цель первого американского релиза «Russian Democrazy», вышедшего два года назад?
— Это специфический сборник, где нет ни одного оригинального трека — только версии уже существовавших песен, записанных на английском. Еще в 2000-м мы съездили в первый европейский тур и с тех пор всегда старались расширить свою аудиторию в других странах различными способами. Мы гастролировали, искали возможность издаваться на зарубежных сборниках, выпускать пластинки за границей. Так что «Russian Democrazy» — очередная попытка закинуть удочку в это «болото» и найти в нём что-то полезное для себя. Всю дорогу нам было немного тесновато в том, что называют российской рок-действительностью, поэтому мы всегда старались стать востребованными за её пределами.

— Что в ней вас ограничивает?
— Мы никогда не были поклонниками русскоязычной музыки, хотя сами её исполняем. С самых первых дней в состав группы (тогда она ещё называлась «Четыре таракана») входили люди, которые были меломанами, заточенными на западное звучание, на фирменный рок — американский, английский, немецкий. Нам всегда было важно саморазвитие. Развиваться можно, только следуя за теми артистами, которые в твоём жанре являются мировыми лидерами, флагманами. В России таких нет, здесь мы главные в этой музыке, но нам тоже нужно от кого-то подпитываться, заражаться чьими-то примерами, получать вдохновение от исполнения. Все это мы находим только в западных образцах.

То, что составляет 90 процентов эфира отечественных рок-радиостанций, никогда не было нам близко. Со временем там стали крутиться и наши песни, появилось несколько хитов, которые стали занимать первые места в чартах, но наша нелюбовь к русскому року и сознательная дистанцированность от него никуда не делись. Хотя мы стали крупной группой, заняли свою нишу и сделали достаточно большой шаг в сторону мейнстрима, всё равно не покидает ощущение, что наше творчество понятно и по-настоящему востребовано среди очень небольшой, андеграундной прослойки публики. Остальных же мы интересуем только потому, что среди прочих композиций делаем и такие, которые почему-то нравятся слушателям радио.

— Западная музыка — это высший уровень, но ведь когда вы начинали, у вас была определённая тусовка, музыканты, с которыми вы общались здесь. Были ли среди них личности, интересные вам?
— Естественно. Я немного слукавил, сказав, что мы совсем не слушали русскоязычную музыку. Мы слушали такую, которая нам максимально напоминала западный рок, просто исполнялась на нашем языке. Это, например, «НАИВ», «Ва-Банкъ» — с последними мы делили репетиционную базу, так же, как и с «Ногу свело!», которые были в то время андеграундной группой, играя музыку, не слишком отличную от той, которую они делают сейчас, но понятную примерно двумстам людям в Москве. Ещё мне очень нравилась команда «Электро Судорожная Терапия». Всё это были коллективы, так или иначе относившиеся к Московской рок-лаборатории.

— В то время ещё было панк-сообщество «Формейшн», образовавшееся вокруг «Соломенных енотов» Бори Усова. Как вы относились к таким группам, представителям совсем лютого и глубокого подполья?
— Точно так же, как и они к нам. Между нами было абсолютное идеологическое неприятие, размежевание. Я всегда презрительно относился к этой тусовке, и то, что она делает, казалось мне топтанием на наследии «Гражданской Обороны», попыткой перенести весь этот смурной сибирский панк-рок в Москву, которая вызывала у меня только раздражение. Нам не нравились эта эстетика, атмосфера, энергетика — они противоречили тем ценностям, которые мы несли и старались отображать в наших песнях.

— А как, на ваш взгляд, изменились андеграунд и его публика за время жизни «Тараканов!»?
— Дело в том, что мы примерно через 10–15 лет с момента появления на сцене перестали причислять себя к андеграунду, потому что начали уже собирать залы, а не подвалы, играть на радио, телевидении. То, что происходило в андеграунде, выпало из зоны нашего внимания, поэтому мне сложно сказать что-то по этому поводу.

Очень много изменений произошло в тусовке в конце 1990-х. Поначалу на концерты и фестивали Московской рок-лаборатории ходила очень разномастная шпана, и всё это были люди в теме, которые слушали правильную музыку, классно одевались, хотя одежда была «самодельной». Увы, долго так продолжаться не могло: чтобы поддерживать этот энтузиазм, артисты должны были качественным образом меняться и вести за собой весь этот андеграундный «загончик», расширяя его. Изменений не происходило, и интерес публики стал пропадать. Повлиял и тот факт, что всё стало разрешено. Субкультура перестала быть такой манящей. Концерты стали «чистыми», групп становилось всё больше, люди взрослели и отвлекались на насущные проблемы — как прокормить себя и семью, перестали ходить на концерты… На некоторое время наступил провал.

После 1995–96-го появились новые персонажи, новая музыка, мода, клубы, начала развиваться так называемая альтернативная сцена — во многом благодаря программе Александра Ф. Скляра «Учитесь плавать», которая помогла совершить прорыв многим музыкантам.

— Какое время было самым сложным лично для вас?
— Наверное, то, когда мы вырвались из этого самого андеграундного болота, про которое мы говорили, и подписали в 1997-м контракт с крупной фирмой грамзаписи, выпустив на ней альбом «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!» Две песни с него стали играть в настоящей «взрослой» ротации, нас стали звать на мейнстримовые фестивали. Тогда мы сделали первый шаг к обретению массовой популярности, но она не приходила еще лет 5–6, и мы оказались в подвешенном состоянии между двух миров. Андеграунд, с одной стороны, заклеймил нас позором как предателей, называл нас продажными тварями, и обратно нам дороги не было, нужно было ползти только наверх. С другой стороны — массовый слушатель никак не хотел приходить на наши концерты и принимать такую музыку.

— Что помогло преломить эту ситуацию?
— Песня «Я смотрю на них», выпущенная в 2002 году на альбоме «Страх и ненависть». Мы сочинили меланхоличную, запоминающуюся мелодию, и я как автор текстов поставил себе цель придумать такие слова, которые бы максимально усилили её, придали ей потенциал, чтобы она смогла стать массово востребованным хитом. До этого мы все игрались в какой-то междусобойчик и писали вещи, которые не были понятны за пределами нашей панк-рокерской тусовки, а тут меня вдруг осенило, и я сочинил текст, который близок и ясен абсолютно каждому человеку, когда-либо учившемуся в школе. Это практически 100 процентов взрослого населения.

— То есть вы сразу поняли, что родился хит?
— Нет, это было скорее интуитивно. Очень сложно оценивать то, что ты делаешь, со стороны, и на тот момент я не задумывался, что мы создали хит русского рока, а потом выяснилось, что слушатель отнесся к этому треку как к первой стоящей песне «Тараканов!». Вообще, уже в процессе записи очередного альбома мы всегда задумываемся, какие композиции с него выстрелят лучше всего, и, знаете, выпустив уже 15 или 16 долгоиграющих альбомов, мы со своими предсказаниями попадали всего дважды.

— Что вы стали делать дальше, когда популярность резко повысилась?
— У нас было два варианта — снять клип или отправиться в тур. Мы выбрали второй — и стали первой группой в своем направлении, проложившей маршрут от самых западных границ России до Владивостока. Люди активно приходили на концерты, и это стало возможно именно благодаря такой песне.

Поездка, конечно, была не из легких. Мы сталкивались с непорядочными организаторами, которые не оплачивали нам отель и пропадали (а наутро, когда нужно было уезжать, нас на ресепшне встречала милиция), с пьяными прокатчиками оборудования и непрофессиональными звукорежиссёрами… За два года до этого мы были в европейском туре — и это, конечно, небо и земля. За рубежом даже неизвестная группа из России сразу обеспечивается всем необходимым — автобусом, оборудованием, там на очень высоком уровне работают клубы, публика мотивирована и ориентирована на конкретную музыку.

Но самые яркие впечатления остались у нас после гастролей в Японии. Это вообще другая планета, на которой даже андеграунд живёт по своим законам. Пока играет песня, зал месится в слэме, но как только она заканчивается, на танцполе воцаряется гробовая тишина, и всё внимают тебе, как будто ты какое-то божество, распахнув свои прекрасные японские глаза. Ещё нас там водили на панк-рок-диско — тогда в России не было подобного формата, и, вернувшись, я первым стал устраивать такие же мероприятия в Москве.

— На концертах вы иногда рассказываете про западных музыкантов, которые на вас повлияли, играете каверы на их вещи. Проводите поклонникам ликбез?
— Вообще да. Как я говорил в самом начале, мы чувствовали себя людьми, попавшими не в своё место и не в своё время. Хотя мы называли свою музыку панк-роком, другие представители андеграундной сцены тогда вкладывали в этот термин совершенно иное значение, подразумевали другую звуковую и поэтическую эстетику. С этим определением ассоциировались «Сектор Газа», «Красная плесень», сибирский панк-рок — заунывный, мрачный и депрессивный. А мы всегда ориентировались на Запад и считали себя настоящими панк-рокерами, несущими истинный луч света. Когда мы сталкивались с неприятием нашей позиции и даже какими-то нападками со стороны своих «оппонентов», нас так и подмывало привести в качестве примера какую-нибудь зарубежную рок-звезду, но часто оказывалось, что этих звезд никто не знает и никто не видит дальше «Сектора Газа». Тогда стало понятно, что нужно не только создавать контент, но и формировать для него контекст. Люди должны себя чувствовать частью сцены, и тогда они будут верно воспринимать посыл.

Когда вышел уже упомянутый альбом «Украл? Выпил?! В тюрьму!!!», на него вышло очень много рецензий. В 90 процентах случаев нас сравнивали с Sex Pistols. То есть на тот момент даже журналисты знали только их из этого направления на Западе, у них не было бэкграунда. А причина была в том, что эта музыка в принципе не была популярна в нашей стране — ни в тот момент, ни ранее. Сейчас, конечно, ситуация в корне изменилась.

— На кого же вы на самом деле ориентировались? И какой была идеология?
— Честно говоря, когда мы только начинали, мы тоже слушали только Sex Pistols, так что навязчивое сравнение с ними было, наверное, кармическим ответом, который прилетел через несколько лет. Вторым открытием стали Ramones, и для меня они до сих пор составляют величайший культ в истории рока в целом, именно они сделали панк-рок таким, каким я его в итоге полюбил. Надо отметить The Clash. Ещё мне нравятся Билли Айдол, Игги Поп, Blondie… Те, кого называли поколением CBGB (клуб на Манхэттене, где в свое время зародился панк-рок, — Н.М.). Я люблю калифорнийский панк, такой, как Green Day, The Offspring.

Что касается идеологических моментов, изначально мы ориентировались на самые ранние панк-группы, существовавшие в то время, когда сама идеология ещё не была изобретена в этом направлении. Сами Ramones, например, открещивались от неё. Их задачей было создать к концу 70-х альтернативу помпезному арт-року, который представляли такие группы, как Queen, Pink Floyd. Тогда они были смущены, что Sex Pistols сделали всю эту историю скандальной… Различные идеологические тенденции в панк-роке, вроде DIY, стрэйтэдж (пропаганда здорового образа жизни), появились позже, в 80-х. Мы с интересом изучили их, конечно, но поняли, что они не имеют никакого отношения к нашей, российской музыкальной действительности. И наши кумиры Ramones ни о чем таком не думали — они думали о том, как развлекаться и быть популярной рок-группой. Нам нравилась их музыкальная модель — непритязательные песни с четкими, понятными мотивами, исполненные очень энергично, но не перегруженные аранжировками.

Пожалуй, у нас всегда была только одна главная идея — мы противопоставляли себя русскому року: если они играют заунывные песни — мы будем делать бодрые; они пускаются в рассуждения о судьбах Родины — значит, мы будем петь об алкоголе; они носят тельняшки и бороды — значит, мы будем выходить на сцену в косухах и с ирокезами. За что боролись — на то и напоролись: сейчас молодая панк-поросль ассоциирует нас самих с русским роком, потому что наши песни звучат на одной радиостанции с ним.

Беседовала Наталья Малахова

Если у кого-то есть какие-либо дополнения, замечания, поправки, материалы или концертные даты не указанные на сайте, которыми у вас есть возможность и желание поделиться, пожалуйста, присылайте на почту tarafany@gmail.com